Мой главный авторитет

Родился он в деревне Алькино, на той самой земле, которая взрастила нашего национального героя Салавата Юлаева. Его детство пришлось на самое тяжелое время для нашей страны — годы Великой Отечественной войны. В 1941-ом ему было всего семь лет, и его старшей сестре Галиме и младшему брату Хаммату, который и родился-то в год начала войны, пришлось сполна хлебнуть лиха. Их отец был призван на фронт и погиб где-то на украинских степях. Папа, выйдя на пенсию, очень хотел поехать туда и поискать его могилу, но к тому времени Советский Союз перестал быть таковым, и Украина стала заграницей. А потом отца поразил инсульт, и стало просто не до этого.
Бабушки Хафизы тоже не стало в годы войны. Дед, уходя на фронт, оставил в сундуке новый кожаный костюм и такие же сапоги, наказав жене продать их, если станет очень туго. Прознав про них, один из односельчан просил отдать их ему, но бабушка отказала, а потом ее отравили. Кожаные же вещи пропали бесследно…

Детей забрали к себе родители Хафизы – мой прадед Гильметдин и прабабушка Гульзауар Садрыевы, которые жили в маленькой деревеньке Ильтаево, расположенной на берегу Юрюзани, в которую стекает вода расположенного за ней родника Кургазак. В детстве мы каждое лето ездили в Ильтаево навещать тетю Галиму и ставших к тому времени очень старенькими прадеда и прабабку. Это были очень добрые и милые люди, память о которых в моем сердце хранится всегда. Впервые я увидела, как плачет мой сильный отец, когда он приехал после похорон прабабушки. И только спустя очень много лет узнала от одной из своих коллег по газете, что отец каждый месяц в день зарплаты просил ее отправить по почте деньги для стариков. Его милосердное отношение к старшему поколению проявлялось потом и на других старых людях. Например, на нашей улице жила знаменитая Кэпэс-эбей, которая существовала на пенсию в пять рублей и вынуждена была по ночам приторговывать водкой, чтобы как-то выжить – одинокая, она не имела здесь ни родных, ни близких. Отец, узнав про это, ходатайствовал, чтобы бабушке Галие увеличили пенсию, а потом помогал ей, держащей корову, то сеном, то соломой.

После войны вышло решение правительства БАССР об открытии школы-интерната №1 в Уфе для круглых сирот, отцы которых погибли на фронте. Папу отправили учиться туда. В этой же школе учился и поэт Рами Гарипов, тоже родом из Салаватского района. Он потом не раз бывал в нашем доме во время приезда в район. И у меня хранится книга стихов «Аманат» с его автографом – память навсегда о великом башкирском поэте.

Окончив институт и став учителем русского языка и литературы, отец получил направление на работу в Абзелиловский район, в Таштимеровскую школу, куда через год приехала и моя мама, Нажия Авхадиевна Ильгамова. Она преподавала иностранные языки. Молодые педагоги поженились спустя пару лет. Тогдашний старшеклассник, незабвенной памяти Уразбай Расулович Юмагужин, потом с улыбкой рассказывал мне, как он правил лошадью, которая повезла моих будущих родителей в сельсовет, в котором тогда регистрировали браки. Родилась я, через год и четыре месяца появился Салих. Потом были бесконечные переезды из деревни в деревню. Сначала отца назначили заведующим РОНО, но в 1961 году Абзелиловский и Баймакский район объединили и папе предложили поехать в Баймак. Но он решил, что вернется в Таштимерово. Затем он директорствовал в Михайловской, Уральской средних школах. Семья хвостиком следовала за ним. Мама смеялась: «Мы грузили в один ящик книги, в другой – посуду, в третий – одежду и переезжали. Можно было и четвертый ящик завести – для детей». При этом у нас в доме всегда жили еще дети – папин младший брат Хаммат учился в Таштимерово, жили с нами Ильяс, Галия (мамины племянники), Гульшат (папина племянница).

Я была маленькой, поэтому мало что помню из жизни в Таштимерово, Аскарово, Михайловке. Основные воспоминания – это совхоз «Урал». Тогда ему было всего десять лет. Помнятся горы зерна, и мы, пятиклашки-шестиклашки ходили на ток подметать это зерно. Помню своих одноклассников, учителей. В начальных классах нас учила Ида Георгиевна, супруга знаменитого на всю Башкирию директора совхоза Минислама Нурисламовича Мирсаяпова, который сделал его миллионером. Затем классным руководителем был Илюс Ахметович Усманов, замечательный географ, папа всего класса. А мой папа запомнился мне по школе учителем-универсалом. При отсутствии какого-либо учителя он запросто мог вести урок биологии, географии или истории. Родители работали в школе в две смены. Отца мы практически не видели. Его главной заботой была школа, работа, которой он отдавался полностью. Нужно было не только проводить уроки, завозить на зиму уголь, заготавливать дрова (газа тогда еще не было и в помине), контролировать работу интерната, строить очередной пристрой к школе, выполнять кучу неотложных дел, а еще был сложный коллектив...

Для нас, детей, отец являлся авторитетом, больше которого просто не могло быть. Он был очень строгим, но при этом справедливым человеком. Его сердце таяло при виде маленьких детей, неважно, чьи они были. И ребятня чувствовала это и гроздьями висела на нем. А мы с братом, уже подросшие, порой даже завидовали им. Эта его строгость и требовательность меня пугали, когда отец заводил разговоры о том, что ему очень нужны грамотные люди и приглашал меня на работу в редакцию. Я неизменно отказывалась, и согласилась только тогда, когда он решил уйти на пенсию. И первое время было трудно отбиваться от людей, которые говорили, что отец пристроил меня на тепленькое место. Это тепленькое место мне стоило зарплаты чуть ли не вдвое меньше прежней. Но я рада, что сумела продолжить дело отца, как смог поработать в газете и брат Салих – водителем, фотографом. Он начинал писать и статьи.

Пусть немного, но фотокором была и моя старшая дочь Светлана. Успели повидать дедушку с бабушкой и младшие дети – близнецы Загир и Амина. С их именами связано нечто мистическое для папы. Когда мы сообщили ему, как назвали его внуков, он всплеснул руками: «Там, в Алькино, живут мои тетя Амина и дядя Загир!» Надо же было так угадать и доставить ему несказанное удовольствие!

Насколько помню, отец в каждой школе что-то строил, обычно это были пристрои. А капитальное здание было построено уже в Аскарово, когда его попросили возглавить редакцию районной газеты, располагавшуюся в рассыпающейся деревянной двухэтажке. Несмотря на то, что отец, абсолютно не знакомый с газетной работой, сначала сомневался в том, что сможет с ней справиться, в итоге проработал в прессе более двадцати лет. Стал заслуженным работником культуры (тогда еще не было звания заслуженного работника печати), стал обладателем литературной премии имени К. Ахмедьянова. Болезни рано отняли у нас родителей – им было примерно столько, сколько мне сейчас. Жаль, что ненадолго пережил их Салих, через два года из-за коварной болезни не стало и его.

Для отца было две малой родины. Первую он покинул еще совсем мальчишкой. Но никогда не забывал о ней, часто вспоминал о той деревушке, в которой рос. В последнюю поездку, когда там практически не осталось близких родственников, он попрощался с ней навсегда и внес большую сумму денег на обустройство кладбища, на котором и были похоронены его самые родные люди. Абзелил, в котором отец прожил 45 лет, тоже стал для него своим. Он уважал абзелиловцев, знал очень многих людей. Несмотря на то, что прошло почти четверть века, как его не стало, абзелиловцы до сих пор помнят о нем, с уважением его вспоминают, за что всем огромная моя дочерняя благодарность.

На стене здания редакции коллеги решили открыть мемориальную доску памяти отца, одна из улиц микрорайона Аскарово носит его имя. Придя в газету, я решила, что моим основным псевдонимом будет его фамилия, и для своих читателей я всегда была Шамсутдиновой, не давая читателям забыть, кем был мой отец…

Файруза МУСИНА-ШАМСУТДИНОВА.

Фото из семейного архива.