Человек рожден для добрых дел

Я не открываю Америку: совершать добро, не требуя взамен ничего, было в крови у всех народов нашей страны. У русских это называлось добродетелью. А вот слова известного грузинского поэта Шота Руставели: «Что ты скрыл — то все пропало, что ты дал — то все твое». В них скрыт глубокий философский смысл: добро к тебе же и вернется, неважно в какой форме.
Само по себе это не появляется, а воспитывается с раннего детства в семье, в школе, в обществе. Так было не так уж давно, когда все средства воспитания были направлены на всестороннее развитие личности, на формирование в каждом таких качеств, как коллективизм, трудолюбие, любовь к Родине и, конечно, к тем, кто тебя окружает. Решению этой задачи служило все: детские газеты, журналы, литература, кино, радио- и телепередачи.
Вот очень яркий пример из мультфильма, один из персонажей которого, казалось бы, страшное существо — крокодил Гена. Но показан он добрейшим, а его песенка пленила все юные души страны и иногда поется по сей день.
А разве можно забыть героев повести Гайдара «Тимур и его команда»? Я сам участвовал в тимуровском движении в годы войны. Все это сплачивало и детей, и, в целом, общество в порыве к добрым делам, к взаимопомощи. Иначе мы не победили бы фашистов-захватчиков в Великую Отечественную, не одолели бы послевоенную разруху.
Но настали времена рыночных реформ. Реформы нужны, однако рынку необходимы другие черты — коллективизм уже не важен, здесь основа всему конкуренция, порой очень жесткая, и когда все продается и покупается, моральные качества личности отходят на задний план. Воспитывается «культурный потребитель», при этом забывается, что потребляемое зарабатывается трудом, совестью. Вот так потихоньку, сами не замечая, мы получили бездуховность, вседозволенность, многие как-то и не вспоминают, что человек рожден для добрых дел.
Отрадно, что преодолевая страшную эпидемию, общество начало пробуждаться от «спячки», понимать, что само собой ничего не решится — нужна взаимопомощь. Так развернулось волонтерское движение, оказывающее не только материальную, но и духовную поддержку нуждающимся.
К чему я клоню и почему взялся за перо?
Дело в том, что человеком, который не оставил своих соседей в беде, был педагог, мой товарищ с юности и коллега по работе. Вот как говорит о нем героиня публикации Нурия Зайнуллина (напомним: много лет назад после нападения хулиганов был тяжело травмирован и нуждался в постоянном уходе ее муж, а позже случился и у нее самой инсульт — ред.): «Поддерживал нашу семью ныне покойный Павел Григорьевич Калинин. Добрейшей души человек, он стал для нас как родной, присматривая за детьми. От самых близких родственников порой не увидишь такой заботы, какую мы видели от него, пусть земля ему будет пухом».
В декабре Павлу Григорьевичу исполнилось бы 95 лет, и четверть века, как его нет среди нас. Но не забыты его добрые дела, жива память о них. Спасибо, добрые люди, ведь рассказать о Калинине уже почти некому.
Его жизнь не была простой с детства. Родной отец умер рано, в семье появился отчим, который не утруждал себя вниманием к пасынку. Основная забота о сыне лежала на плечах матери, у которой было еще трое детей. Юноша рано повзрослел, стал во всем самостоятельным. Дальнейшие годы тоже стали для него суровым испытанием. Учиться после семилетки больше не пришлось — после пожара семья осталась без всего. Была служба в десантных войсках, однажды закончившаяся неудачным прыжком с парашютом, в результате чего Павел получил травму, от которой потом страдал всю жизнь.
В силу разных причин семьей он не обзавелся, но мечтал посвятить себя учительской профессии. Заочно окончил Темясовское педучилище. Учился, кстати, вместе с будущим председателем райисполкома Сагитом Ишбердиным и долгие годы, работая в районе, они поддерживали дружеские отношения.
Получив диплом, Павел Калинин приехал заведующим и учителем в Самарскую начальную школу. Затем трудился в Якты-кульской школе. Работая, заочно окончил исторический факультет БГУ, преподавал, правда, недолго в Кусимовской восьмилетке, Аскаровской школе. Когда в пос. Северный открылась восьмилетняя школа, он был утвержден ее директором. Павел Григорьевич делал все для того, чтобы создать уют и творческую атмосферу для детей, сплотить родительский актив.
Много было у него и общественной работы: пропагандист, секретарь парторганизации санатория «Якты-куль», депутат сельского Совета. Не без его участия было обустроено деревенское кладбище, где позже нашел свой последний приют и он сам.
В предпенсионном возрасте у Калинина ухудшилось здоровье, жить одному становилось все сложнее, и тогда руку помощи протянул С. Г. Ишбердин: предложил работу инспектора РОНО, выделил в с. Аскарово благоустроенную квартиру. В силу своего характера Павел Григорьевич не мог сидеть без дела и сразу принял предложение готовить для будущей книги «Память» списки погибших в годы Великой Отечественной войны воинов-абзелиловцев. Работал он старательно, выверяя каждую фамилию, любые данные. Целыми днями сидел в неотапливаемом архиве военкомата, ходил пешком по деревням, собирая и уточняя сведения. Сделал Калинин очень много, но все закончить не успел, скоропостижно скончался. Книга, конечно, вышла, но странное дело — в списке авторов не оказалось его фамилии. Хорошо, что он не узнает об этой несправедливости и не расстроится. Павел Григорьевич и так в жизни перенес из-за своей честности, прямолинейности много огорчений. Он не «срезал углы» в угоду тем, кто совершал недоброе, требовал, чтобы и другие придерживались законов честности и порядочности… Встречая своего коллегу иногда расстроенным, я старался подбодрить его. Оттаяв и повеселев, он говорил: «Ты, Василий, неисправимый оптимист».
Когда я бываю у своих родных на якты-кульском погосте, то сажусь на скамеечку и возле могилы Павла Григорьевича, вспоминаю о своем добром товарище, посвятившем себя служению детям, людям, идеям добра и справедливости, оставившем после себя заметный след.